Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Публичный отчет'
- Помещение нежилое, общая площадь 9,3 кв.м., этаж: первый по адресу: Кировская обл., г. Киров, Первомайский р-н, ул. Свободы, д. 88а. Кадастровый №...полностью>>
'Рабочая программа'
Цель курса: формировать знания, умения, навыки, опыт творческой деятельности и ценностных отношений, необходимые для успешного преподавания педагогики...полностью>>
'Задача'
В рыночной экономике, в целях защиты общенациональных интересов и обеспечения безопасности страны, государство осуществляет регулирование внешнеэконо...полностью>>
'Документ'
В.И. Добренькова. – М.: Изд. Междунар. ун-та Бизнеса и Управления, 199 . – 35 с. СОДЕРЖАНИЕ Предисловие 3 Конт О....полностью>>

Главная > Лекция

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Наука: вызовы природы и общества

A.M. Финкелъштейн

Лекция, прочитанная в Международном университете
(Москва, 28 сентября 2006 г.)

I

Дорогие слушатели! Мне очень приятно выступать в этой аудитории, видеть молодые лица, лица того поколения, которое уже в ближайшие годы будет формировать новый облик нашего государства.

Я буду говорить о науке, захватывающей сфере творческой деятельности, результатом которой является не только все более полное и углубленное понимание окружающего нас мира, но и со­знательное его преобразование в интересах всего человечества. В этой лекции я хочу вместе с вами взглянуть на мир науки с точ­ки зрения тех вызовов, которые в настоящее время ей выдвигают природа и общество.

Как это ни покажется вам странным, наука - относительно молодое явление. В начале XVII в. великий Галилео Галилей по­строил телескоп и открыл горы на Луне, спутники Юпитера, фа­зы Венеры, пятна на Солнце, а также, экспериментируя с медны­ми шарами, открыл фундаментальный закон свободного падения тел в гравитационном поле Земли, так называемый принцип эк­вивалентности. Можно сказать, что с этого времени сформировалась наука в современном смысле этого слова, наука как совокуп­ность теоретических моделей и экспериментальных способов их проверки, т.е. как мощный метод выхода из области эмпирически освоенной в эмпирически неосвоенную область, в область новых фактов и знаний. С этого момента стала постепенно исчезать так называемая схоластическая наука, развиваемая в университетах в соответствии с принципом, выдвинутым Фомой Аквинским: "нау­ка - служанка богословия". Как мы сейчас знаем, наука создала интеллектуальную базу для западной технологии, триумфальное шествие которой началось в конце XVIII - начале XIX в. Особую роль в развитии этого процесса сыграла эпоха Реформации, кото­рая привела к господству рационального взгляда на природу и об­щество и заложила основание того, что сегодня принято называть, отчасти романтизируя это явление, западной свободой, в том числе свободой исследований.

Россию, где все интеллектуальные достижения Возрождения и Реформации были не только не известны, но и принципиально не осваивались из-за греко-византийской традиции абсолютного недоверия к католикам и тем более к протестантам, а также из-за энергичного отрицания всего светского, этот процесс обошел стороной. Лишь в 1724-1725 гг., в результате создания по иници­ативе Петра I Императорской академии наук и художеств (ныне -Российской академии наук), рациональное знание было реабилитировано и признано необходимым для государства и общества. Таким образом, российская наука начала приобретать современ­ные черты на сто лет позже европейской науки.

Начиная с XVII в. и до начала XX в., события в мире науки и техники развивались весьма неторопливо, и заметные изменения в том, что мы сейчас называем научно-техническим прогрессом, происходили на интервалах времени, сравнимых с историческими эпохами и существенно превышающими жизнь одного и даже не­скольких поколений. Приведу разнородные примеры, характери­зующие такое положение вещей.

В 1633 г. инквизиция судила Галилея за его приверженность к гелиоцентрической системе. Потребовалось 195 лет, чтобы в 1828 г. католическая церковь сняла запрет на эту концепцию. Кстати говоря, лишь в 1992 г. церковь во времена понтификата Иоанна Павла II признала решения суда инквизиции ошибочны­ми и реабилитировала Галилея.

В 1709 г. во время Северной войны русская армия под коман­дованием Петра I вблизи Полтавы разгромила шведскую армию Карла XII. А в 1799 г., т.е. через 90 лет, русские войска под пред­водительством Александра Суворова перешли швейцарские Аль­пы. Они тащили за собой те же пушки, которые Петр I использо­вал в Полтавской битве.

В 1831 г. Майкл Фарадей сделал одно из самых выдающихся физических открытий - открыл явление электромагнитной индукции и высказал идею о существовании электромагнит­ных волн. Но лишь только в 1895 г. Александр Попов, а в 1897 г. Гульельмо Маркони изобрели радиоприемник и продемонстриро­вали его действие.

Однако в XX в., особенно во второй его половине, ситуация радикально изменилась. Это был беспрецедентно динамичный век. События в этом веке, изменяющие окружающую действи­тельность, стремительно сменяли друг друга, за десятилетие перенося людей из одной культурной и технологической эпохи в другую. Это заметно даже сейчас, когда в одно время еще живут люди, которые впервые увидели телевизионную картинку (конец 30-х годов), те, кто помнит взрыв первой атомной бомбы (1945 г.) и запуск первого искусственного спутника Земли (1957 г.), кто был свидетелем полета Юрия Гагарина вокруг Земли (1961 г.) и выхода Нила Армстронга на поверхность Луны (1969 г.) и, нако­нец, те, для которых все эти события являются фактами далекой истории и кто нынешнюю действительность воспринимает с мо­мента появления первого персонального компьютера (1977 г.) и создания технологии INTERNET (1983 г.), с помощью которой они получают основную часть знаний. Еще более показательным для характеристики нынешней эпохи является тот факт, что 90% научно-технических знаний, которыми в настоящее время распо­лагает человечество, были получены за последние 30 лет, а 90% -из общего числа ученых и инженеров, существовавших за всю ци­вилизацию, - наши современники.

Да, мир изменился, и все его наиболее существенные компо­ненты оказались связанными с рациональным знанием и соответ­ствующими ему социальными институтами. В конце XIX в. биб­лиотеки, обсерватории, лаборатории и другие научно-исследова­тельские учреждения открывались лишь десятками, а научная ли­тература издавалась не более чем тысячными тиражами. Во вто­рой же половине XX в. тиражи научной и научно-популярной ли­тературы составили уже многие миллионы экземпляров, число научно-исследовательских учреждений достигло нескольких де­сятков тысяч, а число людей, занятых в сфере науки и научного обслуживания, только в СССР составило более 4 млн человек.

Таким образом, уже в середине XX в. наука стала сложней­шим миром, представляющим из себя не только систему взглядов, но и мощный социальный институт. Он начинается с фундамен­тальных исследований (basic researches), нацеленных на создание предельно широких представлений о природе (так называемые чистые фундаментальные исследования), или тех знаний, кото­рые могут служить для решения предвидимых прикладных задач (так называемые ориентированные фундаментальные исследова­ния - oriented basic researches). Он проходит через прикладные ис­следования, нацеленные на решение конкретной практической задачи (applied researches) и заканчивается экспериментальными разработками и внедрением новых материалов, изделий и техно­логий (experimental developments). Классическими примерами учё­ных, занимавшихся чистыми фундаментальными исследованиями, являются физик Макс Планк - основоположник квантовой теории и физик Альберт Эйнштейн - создатель специальной и об­щей теории относительности; ориентированными фундаменталь­ными исследованиями - биофизик Фрэнсис Крик и биохимик Джеймс Уотсон - создатели пространственной модели ДНК, при­кладными исследованиями - микробиолог Александер Флеминг, первооткрыватель пенициллина, и экспериментальными разра­ботками — физики Джон Бардин, Уолтер Браттейн, Уильям Шокли, изобретатели транзистора. Кстати говоря, все они были удостоены Нобелевских премий в области физики, химии и фи­зиологии или медицины.

II

Если говорить о второй половине ушедшего века и нынешнем веке, то, как я уже говорил, практически всё, что нас окружает и обеспечивает наше физическое и духовное существование, напря­мую связано с научной и научно-технической деятельностью. Это вызвано тем, что XX век в целом был насыщен многочисленны­ми открытиями, радикально изменившими не только физическую картину мира, но оказавшими решающее влияние на его техноло­гический и технический облик.

Можно указать на ряд таких опорных открытий, сыгравших принципиальную роль в этом процессе. Среди них в области тео­ретической физики - построение квантовой механики и кванто­вой теории поля, специальной и общей теории относительности; в области атомной и ядерной физики и физики элементарных частиц - открытия естественной и искусственной радиоактивно­сти и деления ядер тяжелых элементов, осуществление цепной ядерной реакции, построение теории атома и ядра и стандартной модели элементарных частиц; в области физики конденсирован­ного состояния - построение теории сверхпроводимости и сверх­текучести, а в области технической физики - изобретение ра­диоприемника, открытие голографии, лазерно-мазерного прин­ципа и транзисторного эффекта, создание полупроводников и микрочипов.

Вне всякого сомнения, по отношению к физике природа вы­двигала и до сей поры выдвигает множество вызовов. Среди них в области фундаментальной физики наиболее крупными являют­ся задачи построения единой теории электрослабых, сильных и гравитационных взаимодействий, предсказание параметров (прежде всего масс и спинов) всех мыслимых частиц и описание взаи­модействия частиц при сверхвысоких энергиях.

Однако во второй половине XX в. в области фундаменталь­ных исследований проявились новые тенденции. Они обнаружили себя в ряде выдающихся открытий в области наук о живом и в астрономии. Поэтому, если XX век можно определить как век физики, то XXI век будет, на мой взгляд, веком биологии и астро­номии или, если хотите, веком физики живого и физики Вселен­ной. Остановлюсь на более известной мне области - астрономии.

В астрономии наиболее впечатляющими открытиями второй половины XX в. являлись открытия звёздных ассоциаций и звез­дообразования Виктором Амбарцумяном (1947), квазаров - Мар­тином Шмидтом (1963), реликтового излучения - Арно Пензиа-сом и Робертом Вильсоном (1965), пульсаров - Джоселин Белл и Энтони Хьюишем (1967), рентгеновских объектов - группой под руководством Риккардо Джиаккони (1970), солнечных нейтрино -Раймондом Дейвисом (1968) и космических нейтрино - группой под руководством Масатоши Кошиба (1987), построение теории ядерных реакций для объяснения источника энергии звезд - Хан­сом Бете (1938) и теории образования химических элементов в звёздах и во Вселенной - Уильямом Ф аул ером и Фредом Хойлом (1954-1957). Авторы почти всех этих открытий были удостоены Нобелевских премий в области физики.

В целом астрономия в конце XX в. претерпела революцион­ные изменения, которые будут определять ее облик, по крайней мере, до середины нынешнего века. Во-первых, она стала всевол­новой, используя для получения наблюдательной информации о Вселенной полный спектр электромагнитного излучения от ра­диоволн до гамма-лучей, а также нейтрино, гравитационные вол­ны, космические лучи, вещество планет, их спутников и комет. Во-вторых, она стала глобальной, объединяя для реализации сво­их программ с помощью современных телекоммуникационных технологий телескопы, расположенные на различных материках, а в ряде случаев и в космосе, в единые глобальные сети реально­го времени - глобальные телескопы. В-третьих, для объяснения новых наблюдаемых явлений она стала использовать самые сов­ременные физические теории и самые изощренные математиче­ские методы.

Итак, астрономия стала высокотехнологической и, как след­ствие, очень дорогой наукой, использующей самые передовые на­земные и космические технологии. Кардинально изменились и ее кадры - в астрономию пришли новые люди, физики, математики и инженеры, которые принесли с собой указанные выше методы и технические средства и которые, собственно говоря, ее и преоб­разовали...

Совершенно очевидно, что пространственно-временные и энергетические масштабы происходящих в космосе процессов та­ковы, что они всегда на порядки порядков будут превышать тех­нические и технологические возможности любой сколько угодно высоко развитой цивилизации. Это означает, что Вселенная явля­ется уникальной физической лабораторией (наш выдающийся со­отечественник академик Яков Зельдович остроумно определил Вселенную как "лабораторию для бедных"), которую природа предоставила исследователям для изучения необычных состоя­ний вещества, построения и проверки фундаментальных физиче­ских теорий. По этой причине именно здесь сосредоточены все наиболее значительные вызовы природы и все, наиболее значи­тельные возможные прорывы в ее понимании. Упомяну о не­скольких примерах такого рода.

Среди фундаментальных физических теорий особое место за­нимает общая теория относительности - теория тяготения Эйн­штейна. Это поистине фундаментальная теория и потому, что она описывает такие фундаментальные феномены, как сверхсильные гравитационные поля и основные свойства пространства-време­ни, и потому, что она не имеет внутренних ограничений на об­ласть своего применения. Будучи создана более 90 лет тому на­зад, она многократно и с всё возрастающей точностью проверя­лась в прямых и косвенных экспериментах, при этом до сих пор не было обнаружено ни одного экспериментального факта, проти­воречащего этой выдающейся физической теории. Вместе с тем при изучении ряда экзотических астрономических явлений, таких как черные дыры и ранняя Вселенная, возникает твердое ощуще­ние, что теория тяготения Эйнштейна должна быть обобщена, подобно тому, как в свое время была обобщена теория тяготения Ньютона.

Черные дыры - это особые области пространства-времени, которые могут возникать на заключительной стадии эволюции звезд (звёзды, как и люди, рождаются, живут и умирают) с масса­ми, большими трех масс Солнца, а также в ядрах галактик и ква­заров и на начальной фазе расширения Вселенной. Существова­ние черных дыр предсказано общей теорией относительности, и в настоящее время существует ряд наблюдений, которые с высокой степенью достоверности подтверждают существование черных дыр со звёздными массами. Ближайшие десятилетия должны прояснить вопрос о существовании сверхмассивных (с массами в сот­ни миллионов и миллиардов масс Солнца) и первичных (с масса­ми порядка миллиардов тонн) черных дыр - первых как источни­ков первичной энергии ядер галактик и квазаров, вторых как источников информации об очень ранних стадиях эволюции Вселенной. Здесь же мы получим окончательный ответ о меха­низмах образования той видимой картины мира, которую мы привыкли видеть, вглядываясь в ночное звёздное небо.

Вселенная - это уникальное образование, возникшее порядка 13-14,5 млрд лет назад из сверхплотного и сверхгорячего состоя­ния, из сингулярности, которая, подобно гену, содержала всю ин­формацию о будущем Вселенной. Как я уже упоминал, в 1965 г. было открыто микроволновое реликтовое излучение, которое несёт информацию о первых нескольких сотнях тысяч лет жизни Вселенной. Расширяющийся огненный шар Вселенной остывал, и в силу расширения его излучение смещалось в инфракрасную об­ласть, в результате чего наступили "темные времена" ("dark ages"), которые длились до тех пор, пока не возникли звёзды, сно­ва осветившие Вселенную. Информацию о более ранних этапах жизни Вселенной, вплоть до нескольких минут после её рожде­ния, несут данные об ее первичном химическом составе и, преж­де всего, о соотношении водорода, гелия, дейтерия и лития (более тяжелые элементы - углерод, кислород, железо и др., рождаются в звёздах). Однако наиболее интересные явления сосредоточены на значительно более ранних стадиях эволюции Вселенной, когда она имела размеры на 20 порядков меньше размера атомного яд­ра. Именно тогда начали работать такие загадочные сущности, как тёмная энергия и тёмное вещество, механизмы, которые за­дали процесс расширения Вселенной и определили её основные динамические и топологические свойства.

Исследование природы начальной фазы эволюции Вселенной дает шанс получить ответы и на экзотические и менее точно фор­мулируемые вопросы.

Среди них вопрос - уникальна ли наша Вселенная или вселен­ных множество, даже несмотря на то, что некоторые из них бес­конечны. Согласно современной теории суперструн, число все­ленных может быть большим, чем число атомов в нашей Вселен­ной. Более того, существуют такие возможности, когда в резуль­тате случайных флуктуации физического вакуума может возни­кать бесчисленное множество вселенных.

Среди них вопрос - универсальны ли фундаментальные физи­ческие законы, описывающие эволюцию всех возможных вселенных, или существуют различные их наборы, и каждая из вселен­ных следует своим законам.

Наконец, среди них вопрос - является ли наша Вселенная са­мой сложной из теоретически возможных, в силу чего её физиче­ские законы позволяют образовывать сложные, в том числе и живые структуры, к которым принадлежим и мы.

Пожалуй, я ограничусь этими примерами, чтобы вызовы, по­рождаемые человеческой фантазией, не превзошли количествен­но и качественно вызовы природы.

Сейчас же я коснусь одной темы, которая волнует меня и мно­гих других исследователей и которая, как мне кажется, должна волновать многих людей, живущих на нашей планете.

Я уже говорил о возрастающей роли астрономии в фундамен­тальной науке XXI в. Эта тенденция, как мне кажется, порождена не только естественной потребностью исследователей ответить на самые крупные вызовы природы, но и в стремлении понять, почему мы - человечесто - оказались в этой части Вселенной и каковы цели, поставленные перед нами, т.е. в определенном смысле в стремлении дать ответ на вопрос о "смысле жизни". Последний вопрос содержит значительную идеальную компонен­ту, и он связан, как мне представляется, с тем обстоятельством, что мыслящий человек, начиная с первого homo sapiens, всматри­ваясь в звездное небо (напомню, что обычный наблюдатель мо­жет увидеть на небе невооруженным глазом около 3000 звёзд), быстро осознавал гигантские масштабы окружающего его кос­мического пространства. А далее, чем глубже он познавал этот мир, тем чаще задавал самому себе вопросы о смысле своего пре­бывания во Вселенной, о месте, в нем занимаемом, о смысле сво­его бытия. С моей точки зрения, желание всматриваться в небо было характерно, прежде всего, для народов, живущих в южных широтах (от 10 до 40°), поскольку южное небо прозрачно и звез­ды на нём ярки; для северных же народов небо почти всегда за­крыто и поэтому ничего им не говорит и ничего не будит в их со­знании. Не случайно, что именно в южных широтах возникли первые великие цивилизации, и там же родились и действовали величайшие мудрецы человечества - Конфуций и Лао-Дзы, про­роки Израиля и Иудеи, Сократ и Будда, Иисус и Магомет.

Надо сказать, что современная цивилизация характеризуется не только высоко развитыми технологиями, которые обеспе­чивают настоящие и ближайшие будущие практические потреб­ности людей. Она характеризуется также многочисленными вторичными мирами (религиями, культурой, искусством, философией и т.д.) и созданной духовными усилиями людей чрезвычай­но избыточной искусственной средой (спорт, шоубизнес, мода, реклама, звания, награды и т.д.), ни от одной из компонент кото­рой человечество не готово, а возможно, и не способно отказать­ся. Возникает естественный вопрос, как совместить эту фанта­стическую, и по большей части творческую, активность людей в областях, не связанных с проблемой выживания, с отчетливым пониманием того, что Вселенная, масштабы которой на 26 поряд­ков больше масштабов человека, абсолютно безразлична к само­му факту существования человеческой цивилизации, пониманием того, что события, которые происходят в космосе, способны хладнокровно прекратить ее существование.

В далеком космосе мы видим множество апокалиптических событий - столкновения галактик, взрывы звёзд, чёрные дыры, разрывающие или поглощающие звёзды. Но и в нашей Солнеч­ной системе происходили и происходят не менее масштабные ка­тастрофы. Достаточно вспомнить о многочисленных следах столкновения Земли с астероидами, ряд из которых приводил к радикальным изменениям флоры и фауны Земли. В частности, кратер Чиксулуб в Мексике является результатом такого собы­тия, которое произошло на рубеже мезозойской и кайнозойской эр, т.е. приблизительно 65 млн лет назад, в связи с чем наблюда­лось массовое вымирание одних видов животных и развитие дру­гих. Попигайская котловина на севере Средне-Сибирского плос­когорья образовалась 35,5 млн лет назад от столкновения с Зем­лей астероида диаметром 1,5 км, что привело к существенным из­менениям в фауне Земли. Совсем недавно, в июле 1994 г., мы бы­ли свидетелями столкновения кометы Шумейкеров-Леви с Юпи­тером, свидетелями события, по масштабам эквивалентного столкновению с Землей астероида диаметром не менее 10 км.

Итак, где будет получен ответ на поставленный ранее вопрос. Мне кажется, что он будет в той или иной степени получен в ас­трономии, т.е. именно в рамках той науки, которая этот вопрос и поставила.

Один из путей решения этого вопроса намечают идеи так на­зываемого антропного принципа. В соответствии с ним Вселен­ная управляется такими законами, которые позволили ей прибли­зительно за 14-14,5 млрд лет проэволюционировать из довольно примитивного начального состояния, состояния радиационной стадии, в сверхсложное состояние с галактиками, звёздами, пла­нетными системами. При этом Вселенная так тонко подстроила свои фундаментальные параметры (фундаментальные физические постоянные, размерность, топологию и т.д.), что в ней, хотя бы на одной планете, смогли начаться биологические процессы, возникли жизнь, разум и цивилизация.

А ведь могло бы быть и совершенно по-другому. Достаточно было бы слегка изменить физические законы, например, чуть увеличить величину элементарного электрического заряда, как возникла бы Вселенная, в которой нет атомов, а есть только тем­ная энергия. Если же изменить закон так, чтобы заряд был чуть меньше, то во Вселенной были бы только атомы таких простых элементов, как водород и гелий. Если бы сильные взаимодейст­вия, удерживающие протоны и нейтроны, были бы чуть слабее, то подавляющее большинство химических элементов таблицы Менделеева было бы нестабильным, в результате чего не возни­кли бы сложные молекулы, в том числе и ДНК. А если бы они были чуть сильнее, то не были бы возможны термоядерные реак­ции, дающие энергию звёздам и обеспечивающие энергообеспе­чение планетных систем.

Рассуждения такого рода можно продолжать, и они, как след­ствие, приведут к заключению, что все существующие фундамен­тальные константы и фундаментальные физические законы, взя­тые в совокупности, имеют очень узкий интервал допустимых значений, позволивший создать Вселенную, в которой возникли жизнь и разум.

Отсюда возможны два варианта ответа на поставленный ра­нее вопрос. Один состоит в том, что наша Вселенная, в которой возникла жизнь, - это только случайность среди множества, мо­жет быть даже бесконечного множества, других вселенных. Такой подход исключает возможность того, что называется "Бо­жественным замыслом", или "Божественным дизайном". Он же лишает всякого содержания вопрос "о смысле жизни". Другой подход предполагает, что существует такой фундаментальный за­кон, согласно которому может существовать только такая Все­ленная, которая способна породить жизнь и разум, и эта Вселен­ная - уникальна. В этом случае, можно говорить, что Вселенная является результатом "Божественного дизайна", согласно кото­рому неизбежность возникновения жизни и разума была заложе­на фундаментальными физическими законами в момент рожде­ния Вселенной из сингулярного состояния. Такой подход можно рассматривать в качестве попытки построения физической моде­ли того, кого верующие люди называют Творцом. В этой модели вопрос "о смысле жизни" неизбежно приобретает глубокое со­держание и на него, вероятно, можно получить строгий ответ.

Рассуждая об антропном принципе, я хотел продемонстриро­вать вам, как в рамках научного языка можно получить строгие ответы даже на такие вопросы, которые постоянно ставятся и об­суждаются в рамках философии или тысячелетиями нащупываются мировыми религиями.

В заключение этого раздела упомяну о ещё одном вопросе, ответ на который должен быть получен в ближайшие десятиле­тия. Это вопрос о том, одиноки ли мы во Вселенной? Он - один из самых захватывающих вопросов, и тема о поиске внеземной жиз­ни, разума и цивилизации достойна отдельной лекции. Поэтому здесь я скажу лишь несколько слов на эту тему.

Поиск следов внеземного разума - задача астрономии, кото­рая по своей природе есть наука, ведущая регулярные обширные обзоры неба, результатом которых является открытие новых, в том числе и экзотических, астрономических объектов. Так, от­крытие в 1967 г. пульсаров, нейтронных звёзд с удивительно ста­бильным импульсным радиоизлучением, некоторое время рас­сматривалось первооткрывателями как обнаружение следов вне­земной цивилизации.

В последнее десятилетие было открыто более 200 планет у звёзд солнечного типа, а в космическом пространстве обнаруже­но более ста типов сложных органических молекул, в том числе есть основание полагать, что найдена и одна из аминокислот -глицин. Все это свидетельствует о том, что мы вроде бы в двух шагах от обнаружения следов внеземной жизни, разума и цивили­зации. Однако Вселенная, в которой сто миллиардов галактик, каждая из которых содержит в среднем сто миллиардов звёзд, вы­зывающе демонстрирует отсутствие каких-либо однозначных следов внеземного разума, или, если говорить более точно, то внеземной цивилизации. Ведь если внеземная цивилизация суще­ствует, то, развиваясь технологически, т.е. по тому сценарию, по которому развивается земная жизнь, она должна оставлять сле­ды, которые неизбежно были бы обнаружены астрономическими наблюдениями, и прежде всего наблюдениями с помощью совре­менных радио- и инфракрасных телескопов.

Как объяснить это "космическое молчание". Существуют многочисленные варианты ответа на этот вопрос. Возможно, что наличие жизни не всегда ведет к наличию разума, а тем более к возникновению цивилизации. Возможно, что технологические цивилизации, оставляющие следы в космосе, не единственный путь развития разума. Возможно, что цивилизации живут не слишком долго по космическим масштабам и погибают до того, как мы её можем обнаружить. Возможно, что жизнь земного ти­па, в том числе и разумная жизнь, не единственный из возможных вариантов. На Земле мы имеем массу примеров высокооргани­зованной жизни (дельфины, пчелы, муравьи и т.д.), которую мы не готовы признать разумной. На Земле существуют и метано-кокки - организмы, которые живут на больших глубинах вблизи гидротермальных источников при температурах выше 100 °С и давлении более 200 атмосфер. Эти организмы, поглощающие во­дород, двуокись кислорода, азот и тяжелые металлы и выделяю­щие метан, трудно даже признать жизнью. В космосе такая зада­ча может оказаться на порядки более сложной, и Станислав Лем дал блистательный пример такого рода своим Солярисом. Если так, то мы одиноки, однако одиноки, подобно Гамлету в толпе. Наконец, возможно, что жизнь, разум и цивилизация - это уни­кальное явление, и мы действительно одиноки во Вселенной. Лично мне наиболее привлекательным представляется этот вари­ант. Он мне кажется более мужественным, поскольку возлагает на нас, и только на нас, ответственность за наше будущее. Огра­ничусь сказанным, чтобы не уйти бесконечно далеко от основной темы моего доклада.

III

Итак, в области чистых фундаментальных исследований име­ется большое число содержательных вопросов и увлекательных задач. Однако значительно большее число задач сосредоточено в области ориентированных фундаментальных исследований и еще большее - в области прикладных исследований. Эти задачи рождены не только вызовами природы, но и вызовами общества. Среди них - управляемый термоядерный синтез, высокотемпера­турная сверхпроводимость, вещества с заданными свойствами, водородная и солнечная энергетика, методы доставки лекарств к пораженным органам, биологические компьютеры, микромаши­ны, новые типы космических аппаратов и множество других необходимых и актуальных практических проблем. Без решения этих и множества подобных им задач человечество не имеет шансов не только на благополучную жизнь, но и просто на выживание.

Долгие годы существовала довольно определенная граница между фундаментальными и прикладными исследованиями. Эта граница проходила и между типами исследований, и между людьми, их проводящими. Первопричиной разобщенности фунда­ментальных и прикладных исследований были, на мой взгляд, различия в системах ценностей. Фундаментальные исследования были нацелены на свободный поиск и подчинялись в нём внутрен­ним потребностям науки и творческим интересам исследовате­лей, прикладные - на решение конкретных задач в конкретные сроки с конкретной ответственностью перед конкретным заказ­чиком. Исследователи первой группы были, как правило, плохо знакомы с современными технологиями, структурой производст­ва и рядом существенных организационных и финансово-эконо­мических вопросов. Исследователи второй группы, как правило, плохо ориентировались в панораме фундаментальных знаний и методов, применяемых в фундаментальных исследованиях. В свя­зи с этим неоднократно отмечалось, что при видимой принадлеж­ности к одному социальному слою представители обеих групп принадлежали к двум различным типам культур. Однако во вто­рой половине XX в. начали действовать процессы, размывшие -и, на мой взгляд, навсегда - четкую границу между фундаменталь­ными и прикладными исследованиями.

С одной стороны, все наиболее содержательные чистые и ориентированные фундаментальные исследования, даже подчи­ненные лишь весьма отдаленным и опосредованным потребно­стям общества, начали использовать все наиболее значительные технические и технологические достижения прикладной науки. Для этого достаточно вспомнить об исследованиях в области фи­зики элементарных частиц и о космических исследованиях.

С другой стороны, для решения прикладных задач впрямую стали использоваться самые передовые теоретические концеп­ции, фундаментальные физические теории и средства самых раз­витых разделов математики, которые ранее традиционно приме­нялись только в чистых фундаментальных исследованиях.

В качестве одного из таких примеров вспомним, что абстракт­ные идеи кибернетики, развитые математиком Джоном Нейма­ном и физиком Норбертом Винером (1945-1948 гг.), используют­ся в мощном мире современных информационных систем, начи­ная с создания первого языка программирования FORTRAN (1956 г.), изобретения микрочипа Джеком Килби (1958 г.) и созда­ния Стивеном Джобзом и Стивеном Возняком первых персональных компьютеров APPLE-I и APPLE-II (1977 г.) и заканчивая со­зданием операционной системы MS-DOS Биллом Гейтсом (1981 г.), разработкой сетевого протокола ТСРДР и переходом к технологии INTERNET (1983 г.).

В качестве другого примера укажу на то, что такая фундамен­тальная физическая теория, как квантовая механика, является в настоящее время рабочим инструментом в твердотельной элект­ронике, а общая теория относительности — в современных навигационных системах, системах атомного времени и во многих дру­гих системах координатно-временного обеспечения.

Наконец, в качестве ещё одной иллюстрации размывания гра­ницы между фундаментальной и прикладной наукой можно ука­зать и на тот факт, что больше половины Нобелевских премий в области физики за 106 лет существования этой международной награды были присуждены за открытия в области технической и общей физики, атомной и ядерной физики и физики конденсиро­ванных состояний, т.е. тех разделов физики, которые либо напря­мую носят прикладной характер, либо широко используются при решении прикладных задач.

Вообще деление науки на фундаментальную и прикладную, если к нему относиться догматически, напоминает мне деление любви на платоническую и телесную, что также, вероятно, обос­новывается тем, что первая способствует лишь развитию духа, а вторая - решению насущных демографических проблем. Наука же во многих отношениях более похожа на биосферу, нежели на гессевскую Касталью, в которой высшей формой интеллектуаль­ной деятельности является "игра в бисер". В науке каждый её эле­мент играет важную и нужную роль, и ей, как и биосфере, присущ свой тип "метаболизма". Поэтому, закрывая (например, перестав финансировать) какие-либо научные направления, которые ка­жутся сегодня практически бесполезными, мы всегда должны иметь в виду, что рискуем со временем потерять возможность требовать от науки решения несомненно важных практических задач. Пройдя сложный "обменный" аппарат науки, эти действия могут явиться причиной гибели новых идей, методов, экспери­ментальных результатов и, наконец, духа свободолюбия и твор­чества, присущего институту науки.

IV

Теперь спустимся с небес на землю и поговорим немного об области весьма далекой от науки, - о деньгах. В связи со все уве­личивающимися материальными затратами, и прежде всего за­тратами государственных бюджетных средств на научные иссле­дования, содержание которых в большинстве случаев оказывалось до конца понятным только специалистам в данной предмет­ной области, с особой остротой встал вопрос о том, кто и как должен определять порядок планирования и расходования этих средств. Определенное время господствовала точка зрения, сог­ласно которой коллегия учёных любого ранга не может форму­лировать и проводить в жизнь разумную политику финансирова­ния научных исследований. В частности, считалось, что профес­сиональные интересы учёных, как правило, увлечённых стрем­лением ответить на вызовы природы, не всегда совпадают с государственными или общенациональными интересами. Кроме того, полагалось, что научное сообщество при распределении средств будет руководствоваться одним из двух простых принци­пов - либо "всем сестрам по серьгам", либо "кто сильный, тот и прав". Поэтому долгое время основное государственное финан­сирование науки осуществлялось по линии прикладных исследо­ваний и прежде всего исследований, носящих оборонный харак­тер, значение которых во властных структурах не подвергалось сомнениям. Чистые же исследования (в том числе и ориентиро­ванные, фундаментальные) проводились в научно-исследова­тельских институтах как часть этих прикладных исследований или в университетах как часть системы образования. Это созда­вало определенное напряжение между научным сообществом и государством. Однако после Второй мировой войны, трагиче­ский опыт которой однозначно показал значение как приклад­ной, так и фундаментальной наук, компромисс между исследова­телями и государством был достигнут. Он состоял в создании го­сударством общенациональных координационных органов, упол­номоченных содержательно распределять государственные сред­ства, выделяемые на науку. В этой модели наука оставалась са­моуправляемой, и учёные в качестве экспертов и консультантов участвовали в разработке научных приоритетов, а также в опре­делении необходимых объемов финансирования по крупным на­учным направлениям, в том числе и тем, которые требуют за­метных капитальных вложений. Принятие окончательных реше­ний, а также контроль за расходованием выделенных средств, осуществляли политики и государственные чиновники. В СССР таким общенациональным органом стала Академия наук СССР (ныне - Российская академия наук), которая вплоть до распада СССР активно исполняла эту функцию.

Теперь стало очевидным, что этот подход оказался не толь­ко эффективным, но и единственно возможным, ибо професси­ональная оценка наиболее перспективных научных и научнотехнических направлений невозможно проводить без привлече­ния учёных, т.е. людей, не только детально и глубоко понимаю­щих предметные области, но и имеющих точное представление об объективных и субъективных механизмах научных исследо­ваний. Стало ясно, что задача чиновников на этой стадии состо­ит в том, чтобы содержательно участвовать в дискуссиях, вно­сить предложения от имени государства, внимательно выслу­шивать мнение членов научного сообщества и терпеливо искать согласия.

Успех такого подхода был полностью подтвержден тем, что во второй половине XX в. в развитых странах наука, в том числе и фундаментальная наука, из идеологической надстройки стала превращаться в элемент производственной структуры, в мощный сектор национальной экономики. При этом к настоящему време­ни рынок знаний стал более выгодным, нежели рынок товаров и услуг. Одними из первых это поняли США, где начиная с 70-80-х годов прошлого века затраты на науку стали составлять 2,5% от ВВП. Из них от 15 до 35% (от 0,38 до 0,86% от ВВП) расходова­лись на фундаментальные исследования при незначительном уча­стии частного сектора. Для сравнения также укажем, что в 2000 г. финансирование науки в США составило три бюджета России. Даже Китай ежегодно вкладывает в развитие фундаментальной науки около 19 млрд долл. В это же время в России объем финан­сирования науки составлял менее 1,7% от бюджета, или менее 0,4% от ВВП, и являлся по существу унизительным.

В развитых странах результаты научных исследований, в том числе и фундаментальных, стали иметь непосредственную, а во многих случаях и очень высокую, коммерческую стоимость. Уже сейчас общий ежегодный торговый объем 50 высоких технологий, так называемых макротехнологий, достиг 2,3 трлн долл. США, из которых 80% приходится на США, Германию и Япо­нию (объем России, обладающей 17 такими технологиями, -около 690 млн долл. США, или около 0,3% от мирового объема). Более того, заметную роль в экономике развитых стран играют "ноу-хау", где их ежегодный торговый объем составляет 40 млрд долл. США (объем России - 4 млн долл. США, или 0,01% от мирового объема). Впереди нас ждёт мощный рынок "брейн-хау", в котором основным товаром будут научные идеи и научные теории. Уже теперь отчетливо видны следствия этого процесса - активизировались те национальные и транснацио­нальные корпорации, в которых развиваются высокие техноло­гии и где уровень капитализации определяется в основном нематериальными активами. Например, такие крупнейшие автомо­бильные компании, как "Дженерал моторе", "Форд" и "Дайм­лер- Крайслер", в которых занято около 2,4 млн человек, име­ют уровень капитализации в 192 млрд долл., в то время как ком­пании "Циско", "Американ-онлайн" и "Яху", производящие но­вые технологии и программные продукты, имеют уровень капи­тализации более 600 млрд долл. при общем числе сотрудников около 35 тыс. человек.

В настоящее время в США, Германии и Японии 65-80% при­роста национального дохода определяются результатами научно-технической деятельности. Население в США составляет всего 5% населения мира, а его вклад в мировых расходах на науку со­ставляет 40%, в результате чего вклад США в мировой валовой продукт даже сейчас превышает 20%. Для сравнения укажем, что в России эти показатели составляют соответственно 2,5%, 1,5 и 2,5%. Неудивительно, что до недавнего времени ежегодный при­рост бюджета США превышал весь ежегодный бюджет Россий­ской Федерации или был сравним с ним.

Несколько слов о заключительной фазе научных исследова­ний, о фазе прикладных исследований и опытно-конструкторских разработок - о так называемой фазе инноваций. Термин "иннова­ция" был введён в начале XX в. австрийским экономистом Йозефом Шумпетером, и он соответствует общеизвестному у нас в стране термину "внедрение". В настоящее время в сознании рос­сийских государственных деятелей и отчасти в общественном со­знании именно эта фаза научных исследований рассматривается в качестве наиболее серьёзного обоснования бюджетных затрат на научные исследования в целом. Отмечу, что здесь часто возника­ют определённые эмоциональные напряжения между учёными, властью и обществом. Эти напряжения порождаются рядом идеологических и практических причин. В частности, часто учёные ждут от общества романтического отношения к науке, а общест­во по большей части относится к ней потребительски. Однако бо­лее важная причина состоит в том, что в подавляющем большин­стве случаев идеи инноваций возникают там, где нет ни богатст­ва, ни власти, т.е. тех условий, которые являются критическими для инновационного процесса. Поэтому требуется, чтобы основ­ная, во всяком случае на первых порах, поддержка как крупной, так и средней и малой инновационной деятельности осуществля­лась государством. И мы знаем, что именно так и происходит в хорошо организованных странах, управляемых ответственными правительствами.

И опять США занимают лидирующие позиции в этом процес­се. Достаточно сказать, что в США государственная поддержка только малых и средних инновационных предприятий, т.е. тех предприятий, где не менее 30% дохода связаны с инновационной деятельностью, составляет, начиная с 1995 г., более 5,5 млрд долл. в год. В России, к сожалению, до недавнего времени затра­ты на инновации были в сотни раз меньше и, более того, часть из них шла на создание инновационных фирм и соответствующих им инфраструктурных матриц - инкубаторов, технопарков и т.д., а не собственно на доведение научно-технической идеи до серий­ного производства и передачи её в коммерческий оборот.

V

XX век придал уверенность в том, что возможности совре­менной науки безграничны, что для неё нет ничего недоступного. Вместе с тем в конце XX - начале XXI в. в части общества стали формироваться представления об окружающем мире, его про­шлом, настоящем и будущем в терминах, более присущих средне­вековому, нежели современному мышлению. Происходящее стало подтверждать высказывание святого Августина о том, что "в каж­дом веке есть свое средневековье". В особой степени это явление стало типичным для современной России, где в результате резкой смены общественного строя и крушения коммунистической идеи образовался идеологический вакуум, который заполнили предста­вители русской православной церкви, а также других религиозных конфессий и религиозных организаций. Российское общество ста­ло обращаться к архаическим ценностям, а народное сознание, как и сознание политических руководителей, подобно тому, как это имело место в России в конце XIX - начале XX в., стало сильно ми­фологизировано - и те, и другие стали ждать не знания, а знамений, и те, и другие стали верить не учёным, а различным священнослу­жителям и толкователям, "старцам" и "божьим людям".

Идея Бога - одна из важнейших идей человеческой культуры, хотя, как известно, не всем народам было присуще теистическое мышление, а тем более мышление, связанное с большим количе­ством религиозных мифов. Например, в Китае в течение более 2500 лет общественную жизнь определяла не религия, а этико-философская система Конфуция, которая прокламировала в ка­честве высших ценностей образование, законопослушание и пре­данность семье. По этой причине в Китае мифы были заменены историческими легендами об образованных и справедливых пра­вителях. В китайском языке нет даже отдельного понятия "рели­гия" - соответствующий иероглиф "цзяо" переводится и как "религия", и как "учение".

Вера в Бога - тонкое и сугубо индивидуальное чувство. Оно у разных людей порождается различными причинами и в ряде слу­чаев позволяет им ответить на те вопросы, на которые им в на­стоящее время не дает ответов ни философия, ни наука. Действи­тельно, как говорил австрийский философ Людвиг Витгенштейн, "мы чувствуем, что даже когда даны ответы на все возможные научные вопросы, то наши жизненные проблемы еще даже не за­тронуты". Религиозность же иногда предоставляет возможность чувствам, эмоциям и интуиции играть созидательную роль. Таким образом, индивидуальное религиозное чувство, жестко не связан­ное с религиозными догмами, достаточно свободно совмещается с восприятием научной картины мира. Поэтому неудивительно, что даже такой религиозный фанатик, как Жан Кальвин, считал, что "люди, сведущие и искушенные в науках или интересующие­ся ими, легче и глубже постигают Божьи тайны".

Религиозное чувство и соответствующий религиозный опыт, согласно датскому философу и теологу Сёрену Кьеркегору, это вопрос личного выбора и риска, его нельзя анализировать, по­скольку в результате анализа религиозное переживание переста­ет быть таковым. По этой причине многие выдающиеся учёные были религиозны и, более того, идея о том, что мир поддаётся ра­циональному пониманию, служила некоторому числу из них дока­зательством того, что мир был сотворен Создателем. Они счита­ли, что Бог, помимо книг Священного писания, дал им в качестве откровения о себе Книгу природы, и по этой причине они, и даже, быть может, только они, могут разговаривать с Богом, задавая ему содержательные вопросы и получая содержательные ответы. Этим они отличались от тех верующих, которые стремились ус­тановить личные отношения с Богом только с помощью молит­вы. В связи со сказанным неудивительно, что в XIX в. австрий­ский монах общины Святого Томаша в Брюнне Георг Мендель стал основоположником теории наследственности, а в XX в. бель­гийский католический священник церкви в Лувене Жорж Ле-метр - создателем теории расширяющейся Вселенной.

В 1998 г. в энциклике "Вера и Разум" папа Иоанн Павел II ут­верждал, что "вера и разум - это два крыла, на которых челове­ческий дух возносится к постижению истины". Несмотря на кра­соту этого утверждения, нельзя согласиться с ним, если понимать его буквально. Ведь религия, в отличие от науки, допускает нали­чие чудес, нарушающих фундаментальные законы природы, а ряд её религиозных базовых догм очевидным образом противоречит научной картине мира. Невозможно, например, согласовать хоро­шо установленный закон генетики о том, что мужской пол у всех млекопитающих определяется набором XY хромосом с догмой о том, что Иисус Христос родился в результате непорочного зача­тия Богоматери Марии, которая обладала набором XX хромосом. Невозможно считать, что после снятия с креста Иисус Христос был обернут в плащаницу, которая ныне хранится в Турине, после того, как в 1988 г. три независимые лаборатории в США, Англии и Швейцарии по поручению Ватикана провели радиоуглеродный анализ плащаницы и датировали её возникновение в интервале от 1170 до 1335 гг. (см. об этом статью В.Г. Сурдина в Бюллетене № 1). Примеров фактов, твердо установленных нау­кой и противоречащих религиозной догматике, можно приводить великое множество.

Протестантизм был первым из крупных религиозных течений, который отказался от догматического толкования старинных биб­лейских сюжетов и стал самостоятельно толковать Священное пи­сание в ответ на новые вызовы времени, в том числе, и на неоспоримые утверждения науки. Католицизм в середине 60-х годов про­шлого века, во время второго Ватиканского собора (1962-1965 гг.), который протекал в период понтификатов Иоанна XIII и Павла VI, также провозгласил курс на неоспоримость научного знания. Это позволило перевести диалог между христианской религией и нау­кой в состояние мирного сосуществования. Русская православная церковь оказалась значительно более консервативной и попала в плен множества устаревших и противоречащих научной картине мира обветшалых догм древности. В итоге в своей практике она подтвердила то, о чем говорил в упомянутой выше энциклике Иоанн Павел II - "вера, избавленная от рассуждения.. .сопряжена с риском выродиться в миф и суеверие".

Когда возникла наука, между религией и научным знанием был заключен негласный договор, согласно которому знание на­ходилось в компетенции науки, а моральные ценности - в ведении религии. Такое положение вещей сохраняется до настоящего времени, поскольку научное знание эволюционирует и осваивается стремительно, а моральные ценности - развиваются очень мед­ленно. По этой причине и в настоящее время религия продолжа­ет играть роль формы, в которой, в частности, рождаются пред­ставления о "добре и зле" и концепции "смысла жизни", не теряющие религиозной основы в течение столетий и даже тысячеле­тий. Научное же знание давно и навсегда ушло далеко за пределы догматической религиозной картины мира.

Кстати говоря, в светских странах отделение церкви от госу­дарства, в частности отделение светского образования от религи­озного, являлось следствием этого давнего договора. В России же в настоящее время некоторые религиозные деятели и, прежде всего наиболее влиятельные из них, пытаются нарушить этот до­говор. Это особенно заметно в стремлении церкви, и в первую очередь православной, заменить в общественном сознании науч­ную картину мира на религиозную и, более того, ввести её в обя­зательные школьные программы. Очевидно, что всё это невоз­можно осуществить без поддержки власти. В России церковь все­гда стремилась получить поддержку власти и даже стать её ча­стью, подтверждая мысль, высказанную известным американ­ским психологом и социологом Эрихом Фроммом, о том, что все крупные религии, имеющие церкви, представляют собой массо­вые организации, которые управляются мощной бюрократией, часто руководствующейся, как и в светских организациях, личны­ми или корпоративными интересами. Естественно, что власть в свою очередь использует религию для решения собственных про­блем, которые даже в малейшей степени не связаны с религиоз­ным восприятием мира.

Тем не менее общественный вызов, который религия поста­вила перед наукой, требует от последней напряженной работы над теми вопросами, которые вызывают острый общественный интерес, с одной стороны, и не менее напряженных усилий по ознакомлению общества с научными достижениями или, говоря проще, по его просвещению, с другой стороны. При этом следует помнить, что наука при правильном её изложении может не толь­ко удовлетворить естественный общественный "аппетит к удивительному", но и обеспечить рациональные и идеальные основа­ния для ответа на важнейшие этические и моральные вопросы.

VI

Заканчивая свой доклад, который, весьма вероятно, вас уже утомил, я хотел бы отметить, что проблема просвещения общест­ва связана с еще одним вызовом науке, да и образованию. Он по­рожден тем, что в ряде случаев уровень человеческого невежест­ва значительно выше, чем кажется большинству из нас. Вместе с тем абсолютное большинство общественных систем развивается так, что подавляющему большинству людей отведена роль испол­нителей, искренне верящих в то, что у лидеров есть ответы на все вопросы, а лидеры с уверенностью, иногда даже искренней, пре­тендуют на знание этих ответов. В связи с этим лидеры не заин­тересованы в повышении интеллектуального уровня населения, как бы подтверждая мысль, в свое время высказанную Львом Толстым: "Сила правительства держится на невежестве народа, и оно знает это, а потому всегда будет бороться с образованием". (Хотелось бы надеяться, что для нашего времени эта цитата будет неактуальной. - Примеч. редкол.).

При возрастающей сложности технических и технологиче­ских проблем и вытекающих из них государственных и социаль­ных следствий всё яснее становится и непрерывное снижение компетентности подавляющего числа политических и государст­венных лидеров. Это связано с тем, что даже лучшие из них не имеют никакого серьёзного представления о науке и о порожден­ных ею современных технологиях и технических средствах. По этой причине они все чаще и чаще принимают решения, руко­водствуясь ложными идеями или поверхностными знаниями о предмете, в отношении которого они принимают решения, поро­ждая этим самым все новые и новые проблемы.

Одним из таких примеров последнего десятилетия прошедше­го века является одобренная политиками экономическая рефор­ма России, которую известный американский монетарист Джорж Сакс точно и остроумно охарактеризовал в 1996 г.: "Мы положи­ли больного на операционный стол, вскрыли ему грудную клет­ку... А оказалось, что у него другая анатомия". Напомню, что в 1998 г. в России произошел дефолт. Те же, кто взял ответствен­ность за принятие этого решения, по моему мнению, не вполне адекватно представляли природу экономических теорий, кото­рую блестяще охарактеризовал выдающийся английский эконо­мист Джон Кейнс: "Экономика - это наука думать в терминах мо­делей, соединенная с искусством выбирать модели, подходящие современному миру". Таким образом, экономика дает только ин­струменты для понимания и освоения мира. При этом существует довольно значительное число экономических моделей, даже от­носящихся к разряду наиболее авторитетных ("мейнстрима"), ко­торые нельзя однозначно отождествлять с возникающими реаль­ными проблемами и которые нельзя неосмотрительно использо­вать при формировании общественных процессов с участием миллионов свободных людей. В частности, неолиберализм, который утверждает, что в последовательной рыночной экономике нет и не может быть места для социальной справедливости, вхо­дит в противоречие с принятым в России массовым представлени­ем о социальной справедливости, представлением, которое игра­ет значительную экономическую роль, поскольку формирует от­ношение людей к труду, средствам производства и собственности. По этой причине идеи неолиберализма не были и никогда не бу­дут приняты российским обществом. Это, конечно, не единствен­ный и, может быть, даже не самый впечатляющий пример неком­петентности политиков.

В заключение я хотел бы сказать, что раньше или позже нам придется сделать выбор между цивилизацией как правлением по­литических лидеров, обещающих всё и, как правило, не понимаю­щих того, о чём они говорят, и между цивилизацией как глобаль­ным правлением учёных и инженеров, технологов и знатоков-экс­пертов. Трудно сказать, будет ли от этого наша общественная жизнь веселее, но нет никаких сомнений, что она будет значитель­но более справедливой, комфортабельной и безопасной.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Природа и общество (4)

    Документ
    В творческом наследии А. Л. Чижевского работы по солнечно-земным связям занимают центральное место. Вторая проблема, разработке которой он отдал столько сил и времени – биологическое действие отрицательных аэроионов, – подспудно на
  2. Общество риска и человек: онтологический и ценностный аспекты: [Монография] / Под редакцией д ф. н., проф. В. Б. Устьянцева. Саратов: Саратовский источник, 2006

    Монография
    Общество риска и человек: онтологический и ценностный аспекты: [Монография] / Под редакцией д.ф.н., проф. В.Б. Устьянцева. Саратов: Саратовский источник, 2006.
  3. Философия, ее предмет и сущность мировоззренческая природа философии (2)

    Документ
    1.В глубокой древности в течение примерно 200 лет (между 8 и 6 веками до Р.Х.)в трех регионах нашей планеты - Индии, Китае и Греции - зарождается, по-видимому, независимо друг от друга, то, что древние эллины назвали философией - любовью к мудрости.
  4. Курс Философии и Философии Науки XXI века для студентов физического факультета (2)

    Лекция
    Философствование о познаваемости знания и истины, постигаемости смысла бытия, постижимости науки с позиции человека XXI века. Метаморфозы классических концепций сегодня (Платон - Августин, Аристотель - Аквинат, Декарт (Лейбниц) –
  5. Демина Н. В. Концепция этоса науки: мертон и другие в поисках социальной геометрии норм // Cоциологический Журнал. 2005. №4 с

    Документ
    В статье рассмотрен жизненный цикл одной научной идеи: её рождение, экспансия, эмпирическое тестирование, отрицание и пересмотр. Развитие концепции этоса науки, созданной Робертом Мертоном и его последователями, представляет интересный

Другие похожие документы..