Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Туристична галузь є важливим чинником стабільного й динамічного збільшення надходжень до бюджету, істотного позитивного впливу на стан справ у багать...полностью>>
'Рассказ'
Русские народные сказки: «Сивка-Бурка», «Сестрица Аленушка и братец Иванушка», «Василиса Прекрасная», «Перышко Финиста - Ясна Сокола», «Сказка о молод...полностью>>
'Документ'
В монографии с учетом достижений в области теории государства и права и уголовного права раскрываются правовые основы субъективного вменения, показыв...полностью>>
'Программа дисциплины'
Физические основы вычислительных процессов. Основы построения и функционирования вычислительных машин: общие принципы построения и архитектуры вычисл...полностью>>

Главная > Рассказ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

[психо]toxic

  • © Copyright Deathwisher ([email protected])

  • Рассказ: Проза, Киберпанк

  • кибер-классицизм

  • Аннотация:
    Садизм ради садизма. "Американский психопат" обретает плоть в России второй половины 21ого века, и он - более не человек.

   Эпиграф:

   Liberate my madness...

  

  

  

  

   - На с-с-сука, получи!!!

   - Давай, давай, врежь этому мудиле!!!

   - А, чтоб тебя нах!

  

   Яркий свет, потом что-то свистит у моей щеки. А, вот же, не свистит, вспарывает - щеку заливает чем-то тёплым, и, кажись, это моя родимая кровушка, коей и так уже не очень много осталось.

  

   Ну, надо объяснить, что я тут делаю.

   Я убегаю.

   За мной гонятся.

   Это, типа, такой прикол.

  

   Ой, бля - споткнулся о трубу, торчащую из-под снега, упал, растянулся. Скользко, однако, слякотно - ноги разъезжаются. Зимой не побегаешь, особенно по набережной. В воду не прыгнешь - холодно, с другой стороны - шоссе, можно, конечно, попробовать прорваться через поток машин, летящих на скорости около двухсот, но скорее потом-то уж точно себя не соберешь, хоть и по частям. Никак. А современные омыватели стёкол очень хорошо убирают кровь с ветрового стекла: знаю, сам пользовался...

  

   Вот, пока я тут с мыслями собираюсь, да пытаюсь встать из чавкающей жижи, меня успевают опять пригвоздить к земле, человека два, наверное, сверху, навалилось.

  

   Фу, как неприлично. И ещё коленом по яйцам заехали, да так, что я света белого невзвидел.

  

   Пыхтят, сопят, словно свиньи на случке. Хотя, с чего я взял это? Свиней не видел.

   Нет, ну уроды, не скажите?

  

   Я всё ещё пытаюсь подняться. Выходит плохо. Руки мне умудряются заломить, падлы!!!

  

   - Блядь, Крот, хули ты возишься с тянучкой, хочешь, чтоб он царапаться начал?! Быстрей, идиот!!!

  

   Я ничего не вижу, рою носом грязно-серый хлюпкий снег, но судя по голосу, это говорит Снеговик. И "тянучка". Вот же вляпался по уши, ебать вашу мать, прости меня Мессия...

   Потом вокруг кистей заломленных рук распространяется вяжущий холод, да такой неприятный, что я невольно выпускаю когти. Кто-то вскрикивает, и я улыбаюсь, несмотря на то, что уже всё кончено: так тебе и надо, мусорок, напоролся на бритовку?

  

   Потом я получаю несколько увесистых профилактических пинков в живот, и меня резко дёргают вверх, приводя в стоячее положение.

  

   Секунда реабилитации сенсов, и передо мной маячит толстая харя Снеговика. Потом она сменятся стоп-кадром его кулака, с хрустом ломающего во второй раз мой и без того плачевно-испорченный нос. Даже думать не хочу, во что он превратился.

  

   Снеговик улыбается, жирно так, масляно, вальяжно так, будто кот сливок объелся. Меня от его рожи чуть не выворачивает, а уж от улыбки - нет, вы только представьте - фигурно выточенные зубы, которые образуют своеобразную головоломку, когда этот членосос сжимает зубы и каждый завиток входит в свой паз, из-под фуражки, сдвинутой на затылок, выбивается ёжик ярко-розовых волос, которые флуоресцируют в свете барж, фонарей и хайвея. Причем в Снеговике, в нём росту-то, дай Мессия, не больше метра семидесяти, и это на экзоскелетарных скороходах, а в ширину - все полтора! Давно известно, что толстые коротышки обладают несносным деспотичным характером.

  

   Дальше, я вижу, его подпирает отморозок из центрального ОВД, крутой модификат, тут ничего не скажешь - морда кирпичом, сенсы почти от глаз не отличишь, а мозги все, практически полностью, электронные. Типа, это круто считается, но на самом деле, механика она и есть механика, работает с задержкой, если знать, по чему бить, их не так уж и трудно из строя вывести. Вот я знаю, но меня это вряд ли спасёт.

  

   Я аккуратно шевелю заведёнными за спину руками, проверяя надёжность "тянучки", но кольцо ботов в ней сжимается так сильно, что я моментально расслабляю мышцы - вот только перерезанных вен мне не хватало для полного счастья...

  

   - Ну что, гадёныш, попался? - довольно задаёт риторический вопрос Снеговик. За моей спиной, кстати, толпится хуева туча народу (ну, три человека это уже толпа), и подобострастно подхихикивает.

   - Ммм... По-моему, попались твои сосунки.- Отвечаю я.

   - Какие? - делает вид, что не понимает.

   - Да те, которые за мной денно и нощно увивались. А я... Я ж не педик. А твои мальчики сейчас хорошенько упакованы... Думаю, какой-нибудь ресторан сделает из них что-то восхитительное... - я позволяю себе растянуть разодранные губы в ехидную полуулыбку. - Может, тебе тоже доведётся попробовать. Да, думаю что в китайский ре...

  

   Молниеносный удар в солнечное сплетение прерывает мой вполне красивый монолог. Н-да, у этих овэдэшников действительно стальные кулаки... В прямом смысле.

  

   А у Снеговика уши-то покраснели. Отлично.

  

   - Ты, мразь, мне зубы не заговаривай... - вальяжность ушла, предоставив место той звериной жестокости, которой и славен был Снеговик. При этом он скалится, обнажая причудливые зубы, которые я, по его мнению, пытался заговорить. - Значит так... Ты сейчас же отдаёшь на все улики, а потом мы едем разбираться на Лубянку. И тебе ещё повезёт, без репортёров, и разъярённой толпы. В противном случае... - он разводит руками.

  

   Я перевожу взгляд на озарённого оранжевым светом Петра Первого, с его фаллически вздёрнутой левой рукой, потом на закованную в лёд Москву-реку, всю в чёрных трещинах. И молчу, ясен перец.

  

   Снеговик суёт мне под нос считыватель.

  

   - Давай, ты же хочешь, чтобы всё было добровольно? Чистосердечное и тэпэ? - он явно наслаждается происходящим.

  

   Я молчу. Сзади кто-то опять меня тряхнул, как терьер крысу.

  

   - Послушай, мы и так потратили много время и сил. - Он лживо, по-отечески вздыхает. - Тебе обязательно надо всё усложнять?

  

   - Снег, у тебя каждая реплика, это штамп.

   - Чё он там пиздит, хуйло?

  

   В бок тыкается электрошокер одного из ментов, и я явственно чувствую как горят мои мозги...

   После того как невольные судороги прекращаются, и я обрётаю подобие власти над своими конечностями, считыватель вновь оказывается рядом с моим лицом.

  

   - Ах да, ты же у нас литера-а-атор... Ты-то уж точно в этом разбираешься.

  

   Мимо проезжают машины, но мне никто не может помочь - напарников у меня не было, а другим людям-то что? Едут себе, стараются не разбиться, а менты, пусть и в количестве пяти человек (если тот, которого я вслепую собирался декапитировать, не выжил), допрашивают очередного преступника - так то хорошо, хоть что-то они делают, не только взятки хапают.

  

   - Больше нет... Завязал, блин... - слова выблевываются вместе с капельками слюны и крови.

   - Может ты это, покурить хочешь, прежде чем с мыслями собраться? - осведомляется Снеговик. Рыжий овэдешник хохотнул было, но, поймав взгляд своего начальника, затыкается. Из-за моей спины выходит Крот. Вразвалочку подходит к ограждению набережной, перегибается через парапет. Закуривает. Достает мобилу.

  

   Вот, шанс. Меня держат двое, а остальные, может, не успеют среагировать... А куда я побегу, со связанными-то руками? Только в гроб, получается, ах, вот же блин...

  

   Снеговик проходится передо мной, пыхтя сигаретой.

  

   - Ну, чего ж ты ждёшь?

   - Мне тебя калечить неохота...

  

   Я смеюсь.

  

   - Вот это прикол! Тебе по телевизору надо выступать, юморист...

   - Да не прикол. - Он протягивает трубку считывателя рыжему, и подходит ближе, голову, епт, задирает. - Вот ты, умник, знаешь, что скачать по считывателю инфу можно только добровольно... А ты к сожалению, не у нас в камере, а тут. А от информации зависит жизнь людей, точнее, жизнь одного очень важного человека, да, мой мальчик? - он испытующе смотрит на меня.

  

   К чему он клонит?

   А, я знаю.

  

   - А нам давеча тут - какое совпадение, новую разработку прислали. Военную, да прототип. "Паук", называется. - Снеговик запускает руку за край бронированной куртки, и извлёкает из внутреннего кармана какую-то блестящую штуку, почти плоскую и размером с крупную монету. Мне эта хреновина решительно не нравится. И на ЭМИттер не похоже и вообще. Что-то с ней не так, я такие вещи инстинктивно чую.

  

   Снеговик вертит штуку в руках.

  

   - Ты нам сейчас же скажешь, куда ты дел генерального директора, а потом мы отсюда поедем на...

  

   Крот отрывается от своей мобилы. Лицо его, покрасневшее от мороза, выражает злобу.

   - Это Костик звонил. Славка умер. Не успели спасти... Говорят, ярёмная вена...

  

   При этом известии, у Снеговика загораются глаза.

   - Ну, что ты на это скажешь?

  

   Я стараюсь отвернуться. Я только что прикончил мента на глазах его коллег. Ни один суд меня теперь не оправдает. Тю-тю, я явственно слышу похоронный марш...

   - Это, Резник, значит, что ты только что подписал себе приговор на минимум пожизненное... А скорее всего, и я этого добьюсь, я, блядь, яйцами своими клянусь... - Падла расплывается в улыбке. - Ты получишь билет на электрический стул... Или в газуху.

   - Да пошёл ты!

   - Эй, держи его!

   - Бля, куда смотришь, он бы сча...

  

   Снова болезненный тычок шокером.

  

   - Всем заткнуться. - Отрезает Снег. - Так вот, тебе уже всё равно. Так что, почему бы тебе не расколоться...

   - Ты и понятия не имеешь, что я такое... - хриплю ему в ответ. Кровь из распоротой щеки и сломанного носа заливается за ворот моей кожаной куртки от "Christ" и наверняка пачкает дорогущую чёрную майку Bugatti. - Ты не имеешь никакого...

   - Послушай, у нас слишком мало времени...

   - Да, эта жирная свинья скоро загнётся... - ухмыляюсь я. - Физраствор кончится и всё, пока, господин Куракин будет играть на арфе. А может, уже кончился, я не...

  

   Сильный удар в челюсть, голова мотается, словно на шарнире.

  

   - Давайте, его, опускайте...

   Я вижу, как рыжий заходит за меня. Глазки Крота светятся предвкушением.

   Вот. Я кое-как напрягаюсь, но, против полкило вживлённой в кости стали, разве попрёшь заурядными мышцами? Удар овэдешника по почкам, и я успеваю насладиться всеми красками вселенной, прежде чем у меня отнимаются ноги, и моё тело неуклюже бухается на колени.

  

   Мои ноги. Мысль, что я потерял над ними, такими родными и послушными, контроль, приводит меня в шок. Мне хочется плакать. Двое ментов придерживают меня за плечи в вертикальном положении, и я чувствую себя каким-то жертвенным животным, готовым к тому, что его вот-вот зарежут...

  

   Снеговик, он наклоняется ко мне, наблюдает, как я урывками втягиваю в себя колющий холодный воздух, стараясь не закричать от боли. Перед моими глазами маячит давешняя "монета", которую он придерживает мясистыми пальцами.

  

   - Когда модер не хочет выдавать информацию, мы обычно чистим ему мозги у нас. А это полевой чистильщик. Правда, никто не знает, насколько он хорош. И безопасен, да? - он позволяет мне вдоволь насладиться мозаикой своих зубов и трёхдневной щетиной.

   А эта хреновина, она вдруг выпускает из себя несколько тонких светящихся нитей.

  

   Я инстинктивно пытаюсь отодвинуться от неё, потому что она ведёт себя как живая, и тянется к моему виску, но...

  

   Эти нити...

  

   А вот тут следует сказать, почему я здесь, на набережной, и почему меня на месте так жестоко допрашивают менты, и что вообще происходит.

   Со стороны может показаться, что эти зверюги, взяточники и бандиты в законе мучают невинного добропорядочного гражданина - а я и впрямь выгляжу добропорядочно, точнее, выглядел. Сейчас, конечно, эта порванная харя кого угодно испугает.

   Но, несмотря на мои дорогие шмотки, и прочее, несмотря на то, что я стою на коленях перед ментом, настоящая сволочь, плохиш и тэпэ, всё-таки тут я.

  

   А менты, в кои-то веки - защитники граждан, и вообще, хранители правосудия.

  

   ***

  

   А собственно, дело было так:

   Я ужинал себе спокойно в японском ресторане, одном из старейших в Москве, в "Гино-таки", что на углу Крымского вала и Якиманки, никого не трогал, кушал себе супчик набэ-яке удон, в общем, всё чинно и прилично, читал газету, мысленно матеря журналистов за то, как они обращаются с великим и могучим. Очень приятный ресторан, минималистский чёрно-жёлтый интерьер, бамбук, все дела. Сидел я недалеко от входа, у окна, и тут, на-те - спиной почувствовал, что что-то пошло не так.

  

   Обернулся - точно, пятеро ментов и овод, причём два лица - Крота и Снеговика я опознал. Снеговик-то меня ещё по поводу девушек мурыжил, а Крот, этот лось в погонах, квартиру мою вверх дном переворачивал, пытаясь до улик докопаться, да потом ещё ко мне два "хвоста" прицепил.

  

   Короче, как только я их увидел, понял, что лоханулся по крупной - посылочка моя, дойти-то дошла, да только каким-то макаром они опознали обратный адрес.

   И нет бы мне сидеть спокойно, попытаться отмазаться, или ещё чего. Нет, я психанул, правда, ничего удивительного в этом как раз и не было, перед этим крэка нюхнул, на нервах был...

  

   В общем, мне повезло, что они не стали по мне палить. Им нужна была информация, и они намеревались её получать не от трупа, а от живого человека.

  

   Ну так, обернулся я и сердце в кишечник провалилось.

   А Крот, чего-то ещё начал приёбываться к переодетому в самурая швейцару у входа, фотку мою тыкать ему в лицо, и к ним ещё метрдотель подвалил. Меня они не видели, я-то к ним спиной сидел, а спинки на лавках высокие.

  

   Как бывает всегда, когда я психую, я успокоился до полного похолодания. Вообще перестал что-либо чувствовать. Будто от окружающего мира меня отгородила новокаиновая стена, мощная, но прозрачная. И она же была бронежилетом.

  

   Встал на автомате, аккуратно сложил палочки в миску с недоеденным рисом, механически улыбнулся страшненькой официантке, накинул куртку и направился к входу.

  

   Вся эта толпа серых ублюдков, она настолько увлеклась истерикой со швейцаром и метрдотелем (я так и не понял, в чём дело, но по обрывкам фраз: "Какое вы имеет право вламываться и беспокоить посетителей" и т.п., присутствие милиционеров не доставило персоналу радости), что они меня благополучно не заметили.

  

   Я шел прямо на них. Словно в замедленной съёмке Крот поворачивает голову, ужасно неторопливо (или это я так ускорился на кокаине), его глаза расширяются, он открывает рот, я вижу его обложенный язык сырого мясного цвета, вижу капли пота на широком лице Снеговика, вижу тупые, словно недоразвитые лица остальных мелких мусорков и застывшую злобную маску овэдэшника.

  

   Поэтому, я врубаюсь в их толпу, отпихивая швейцара... Кто-то хватает меня за рукав. Инстинктивно, из-под ногтей со щелчком выпрыгивают когти.

  

   Кто-то кричит, и не один, но я не слышу.

  

   Я вывернулся из-под державшей меня руки, кажется, прошипел что-то матерное, увидел мелькнувшее передо мной ещё совсем юное, прыщавое лицо и съехавшую с бритой башки ушанку, и не думая, провёл рукой вслепую над горлом милиционера. К слову, сталь не встретила сопротивления.

  

   Плеснуло красным, кто-то заорал, я получил удар в лицо кулаком и, ткнув наугад когтями попавшееся под руку тело, чуть ли не плечом высаживая входную дверь, выбрался из ресторана, и выбежал на улицу.

  

   Машины у меня не было, поэтому, рванул вниз по крымскому, к ЦДХ и Суриковской школе. Чёрт меня туда дёрнул.

  

   Однако менты тоже время даром не теряли - ломанулись за мной, да как быстро! Особенно овод.

  

   Бежать по снегу было чертовски трудно, причём он был слежавшимся, и ноги постоянно увязали в нём, затормаживая бег. Побежал в Парк Искусств, они за мной, пыхтят, орут, матерятся. Овэдешник швырнул в меня метательный нож, хорошо ещё что маленький, в плечо попал... От силы удара я чуть не грохнулся на своё лицо, но продолжил бег, петляя среди уродливых статуй и инсталляций, посвящённых Холокосту. На ходу выдернул нож из плеча, это-то меня и замедлило...а дальше, я уже бежал по набережной, и они дышали мне в спину...

  

  

   ***

  

  

   Я кричу. Никогда такого не было. Такого ужаса. Такой боли.

  

   Это ВТОРЖЕНИЕ.

  

   В принципе, думаю какой-то незатронутой частью сознания, для мягкотелого, пусть и обвешанного всяким модификационными гэджетами, горожанина, я довольно терпеливо переношу боль.

  

   Просто я не привык вот ТАК её на себе испытывать...

  

   А дело в том, что овэдешник зажал мою башку в своих железных руках, так, чтобы пауку было удобнее дотянуться до слота на моём виске. Нити, очевидно, на какой-то молекулярной технологии, я чувствую, как они нашарили разъём и влезают внутрь.

  

   Внутрь биочипа.

  

   Внутрь моего мозга.

  

   Считывают, нет, пытаются считать информацию.

  

   Что-то им мешает. Что-то мешает пауку, который присосался к моей голове, вытрясти из моего мозга информацию о похищенном Куракине.

  

   Но, мне это похер.

  

   Я ору.

  

   Боль наступит через пять, четыре, три, две, одну...

  

   Никогда не слышал свой ор, такой вот страшный. Мне очень больно. Пахнет горелым, непонятно, почему. В мозг будто вбивают гвозди, отрывают от него кусочки, окунают в кислоту, поджигают... хотя мозг нечувствителен, странно, да?

   Висок горит, будто мне ставят клеймо раскалённой добела железкой, и я ору, кричу, карабкаясь по собственному изодранному горлу, стараюсь найти выход из этого тела, охваченного пламенем и болью, и ужасом...

   А внутри, внутри меня копошится нечто и думать я больше не в силах поскольку боль заглушает всё огнём железом кислым кровью на вкус буквами лопаткой и боль комбайном рыба перетянутым сухожилиям выбраться боли...

  

  

   Боль наступит через пять, четыре, три, две, одну...

  

  

   Я блюю на снег, дымящейся струёй полупереваренной рыбы и риса. От рвоты идёт пар. Меня сгибает пополам, но кто-то всё ещё держит меня. Сенсы запотели, видно плохо. Голоса.

  

   - Ну что? - грубый, тявкающий лай какого-то мента.

   - Сейчас...

   - Ах вот же говно...

   - Ты его проверял или жопой думал...

   - Держи его, он в отрубе...

   - Бля, ну и вонизм!

   - Ну что, Алексей Иванович?

   - Ни черта. Не списалось. Вот тебе и прототип, только для допроса это дерьмо годится...

   - Разве не...

   - Выдаёт сообщение - не удалось произвести контакт с чипом. Отказано в доступе.

   - Он же ломать должен...

   - А вот не взломал, мать твою! Эй, приведите его в чувство! - эта последняя реплика Снеговика, видно, относится ко мне.

  

   Я же тупо смотрю на снег, на свою блевотину, на заляпанные грязью говнодавы Крота.

   Получаю пощечину. Поднимаю голову. Лицо Снеговика искажено... нет, не яростью. Презрением и отвращением.

  

   Но это уже не важно.

  

   Важно, что ноги вновь мне служат.

   Важно, что, оказывается, несмотря на раскалывающую голову боль, я могу дотянуться кончиками пальцев до кольца наручников, почти не напрягая мышцы...

  

   Я спрашиваю Снеговика.

   - Не вышло?

  

   Он молчит.

  

   Я говорю:

  

   - Ты много не знаешь...

  

   И я вижу, как на его лице отражается моё понимание...

  

   ***

  

  

   Я никогда не знал, почему я похитил господина Егора Михайловича Куракина, 52-лет, женатого, имеющего двух детей 21 и 24 лет, генерального директора "Прима-банка".

   Наверное, он просто жил в соседнем подъезде.

  

   Мы пересеклись случайно, на выставке CeBit-2011. Я ошивался там от нечего делать, размахивая корреспондентским удостоверением, пил халявное шампанское и смотрел на прелести хостесс. Конечно, время от времени ловил сплетни бизнесменов и прочих сильных мира сего, скучающе щёлкал на цифровик различные стенды российских компаний, в общем, тратил время попусту.

  



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Виктор Олегович Пелевин (р. 1962) - московский прозаик, автор нескольких романов и сборников рассказ

    Рассказ
    Виктор Олегович Пелевин (р. 1962) — московский прозаик, автор нескольких романов и сборников рассказов. Его писательская карьера целиком приходится на 90-е годы — за несколько лет из начинающего автора авангардной прозы, известного
  2. Гражданских прав и свобод в семидесятые годы. Самые простые и одновременно ключевые вопросы для эволюции нашего вида звучат так: Кто будет решать, чье сознание будет изменяться и как? Кто будет решать, кому контролировать изменяющие сознание фармакологические препараты?

    Документ
    За прошедшие семь тысяч лет существования человеческой цивилизации ни философия, ни наука так и не смогли разумно объяснить, в чем же состоит смысл жизни.
  3. «инфосферы»

    Книга
    Книга известного американского специалиста в области средств массовой информации рассказывает о возникновении в конце двадцатого века новой реалии — «инфосферы», включающей в себя многочисленные средства передачи и модификации информации.
  4. Тимоти Лири Семь языков бога Тимоти Лири. Семь языков бога

    Документ
    За прошедшие семь тысяч лет существования человеческой цивилизации ни философия, ни наука так и не смогли разумно объяснить, в чем же состоит смысл жизни.
  5. Иркутск 2008 Печатается по решению информационно-аналитического отдела Иркутского областного отделения кпрф

    Документ
    Социально-экономическое развитие Прибайкалья: состояние, проблемы, перспективы. Материалы межвузовской молодежной научно-практической конференции 25 мая 2008 г.

Другие похожие документы..